М.А. Скобелев

СВЯТИТЕЛЬ ФИЛАРЕТ КАК ЭКЗЕГЕТ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ

      III. Святитель Филарет был чужд всякого релятивизма в вопросах веры. Тоже можно сказать и в отношении толкования Священного Писания. Такой подход не исключает многоуровневого понимания слова Божия. Церковь принимает различные методы толкования: буквальный, типологический, аллегорический. Очевидно, что если интерпретация Писания не согласна с истинами православной веры - она будет иметь и нравственные выводы, несоответствующие духу Евангельского учения. Митрополит Филарет оберегал паству Христову от всякого заблуждения. Он был верным стражем христианской истины. Святитель утверждал, что Писание может быть правильно воспринято только через Предание Церкви. Поэтому он был врагом всякого нетрадиционного толкования священных книг. Церковная традиция не была для митрополита Филарета отвлеченным учением, он опытно, через молитвенное общение с Богом, жил в ней и ясно видел ложность новых учений, не основанных на вере в богооткровенность Писания. Профессор Д.И. Введенский в своем очерке, посвященном святителю Филарету, пишет: «Он строго судил „нарушения законов логики", еще строже осуждал извращения библейских фактов, сбивчивость мысли и необдуманную смелость выводов. Он как библеист недоумевает, например, как цензура „одобряет" „доисторический быт человека", когда Библия начинает бытие человечества с первого человека. Он осуждает ряд руководств и рассказов по Священной истории, в которых заметен „романтизм" и „поэтическое празднословие", разрешающееся, например, в одной из этих историй названием законоположительных книг „еврейскою Одиссеею", причем история еврейского народа называется „великолепною гигантскою эпопеею Иеговы"»*. 
Святитель Филарет весьма убедительно защищал единство и подлинность Пятикнижия, выступив против его европейских критиков: Ж. Астрюка, И.Д. Михаелиса, И.Г. Эйхгорна. Святитель указывал на противоречивость выводов названных исследователей. Он писал: «Достойно замечания, что во вступлении в повествование о человеке в первый раз полагается в Св. Писании величественное имя лчл' Иегова, то есть Сый или Осуществитель, в соединении с употребленным прежде именем o'hla Элогим Бог. Может быть, намерение повествователя было внушить через сие особенно то, что Бог, Творец мира и человека, есть Тот самый, который открылся Израилю как Осущество-ватель благодатных обетований (Исх. 3:15). 
      Некоторые новейшие исследователи священных книг замечают здесь совсем другое. Приметив, что до сего места книги Бытия постоянно употребляемо было в ней имя Элогим, а отселе до конца III главы употребляется Иегова, Элогим, они заключают из сего, что сия часть книги писана совсем другим писателем. Но в сей самой части употребляется и одно Элогим (III. 3, 5). Который же из мнимых двух писателей написал сии стихи? Даже в одном стихе написано сперва Иегова Элогим, а потом Элогим (III. 1). Итак, неужели и один сей стих написан двумя писателями? В IV главе многократно употребляется одно Иегова. Неужели нужен для сего третий писатель? Глава V начинается надписанием, совершенно подобным настоящему, кроме того, что там написано Элогим. Сколько же еще надобно выдумать разных писателей для изъяснения сей разности в словах? Впрочем, ученые защитники сей смелой догадки сами довольно обеспечивают нас от труда состязаться с ними, когда один (Эйхгорн) сей части книги Бытия в сравнении с предыдущею предписывает преимущественную древность, по ее слогу, необработанному и неученому; а другой (Гейнрихс) находит здесь более обрабо-танности в слоге и более признаков учености»11. 

* Введенский Д.И., проф. МДА. Митрополит Филарет как библеист. Сергиев Посад, 1918. С. 5.